ЖИЗНЬ, СТАВШАЯ ЛЕГЕНДОЙ
В наше время, всего за 250 лет, последовавших за эпохой Возрождения, математики сумели доказать плодотворность и практическую целесообразность своего подхода к исследованию природных явлений; вместе с тем возросла и их агрессивность по отношению к акусматикам. Результатом явился перекос в противоположную сторону. Мы не принимаем никаких догм, наша картина мира включает лишь то, что можно видеть, взвешивать, трогать и пробовать. Как никогда, нарушены пропорции между развитием знаний о законах природы и верой в предания.
Слышатся голоса, требующие примирения естественных и гуманитарных наук, но как его осуществить, каким образом докопаться до общих корней всех наук, до сих пор не выяснено. Однако рецепт такого примирения завещан нам Пифагором, проповедовавшим учение о всеобщем знании.
Попытаемся еще раз отыскать в биографии Пифагора указания на древнеегипетские источники его учения. Согласно Ямвлиху, когда Пифагор вернулся на Самос, его чтили не только как философа, ученого и учителя; он прославился своей красотой, мудростью и богоподобной сущностью.
Будучи в 530 г. до н. э. сослан в греческую колонию Кротон, Пифагор около двадцати лет занимался там преподаванием. В Южной Италии возникло первое университетское общежитие; как известно, туда Пифагор перенес и там укоренил основы организации, перенятой им у египетских жрецов, тем самым, вероятно, впервые в Европе осуществив идею монашеской общины. Поэтому правила, которыми руководствовалось братство пифагорейцев, представляют для нас большой интерес. Они обогащают более поздние сообщения Геродота.
Условия приема были просты: свидетельства сходятся в том, что решающим при вступлении было поведение, а не убеждения или определенный уровень знаний. Как мы уже установили, истинное учение может быть воспринято только телепатически, поэтому понятно преимущество, оказываемое Пифагором одаренности в ущерб предварительной подготовке.
Под «поведением» понималось не обычное, пусть лицемерное, соблюдение приличий по отношению к окружающим, а способность владеть собой в любой ситуации, создаваемой внешними фактора-ми. Назовем это молчанием чувств, подавлением внутренних переживаний, выражения собственного отношения к окружению. Эти правила несколько напоминают восточную практику достижения внутреннего равновесия, излюбленную ныне эзотериками.
Но история сохранила и другое условие, не столь подходящее к образу «египтянина» Пифагора: членом братства мог считаться лишь тот, кто дал очевидные доказательства соблюдения правил аскетизма, тот, чья жизнь соответствовала основной цели общины — «созвучности с божеством». Такое строгое воздержание не соотносится с учением Пифагора, его можно объяснить лишь развращенностью нравов в Кротоне, откуда происходили ученики. Значит, Пифагор требовал от членов братского и сестринского союза, основанного им для укрепления воли учеников, по меньшей мере отречения от заблуждений местных жителей. Если бы школа была основана в наше время, в ней действовало бы правило, запрещающее пользоваться автомобилями и другими транспортными средствами и разрешающее лишь передвижение пешком.